Сравнение Великой французской и Октябрьской революций

Содержание:

  1. Отечественная историография Великой французской революции
  2. Советская историография
  3. Современная российская историография
  4. Зарубежная историография
  5. Обзор А. Коббена о характере французской революции (сер. 50-х годов XX века)
  6. Французская Революция. Якобинцы
  7. Заключение
Предмет: Экономика
Тип работы: Реферат
Язык: Русский
Дата добавления: 18.05.2019

 

 

 

 

  • Данный тип работы не является научным трудом, не является готовой работой!
  • Данный тип работы представляет собой готовый результат обработки, структурирования и форматирования собранной информации, предназначенной для использования в качестве источника материала при самостоятельной подготовки учебной работы.

Если вам тяжело разобраться в данной теме напишите мне в whatsapp разберём вашу тему, согласуем сроки и я вам помогу!

 

По этой ссылке вы сможете научиться правильному написанию реферата:

 

Как написать реферат

 

Посмотрите похожие темы возможно они вам могут быть полезны:

 

 

Эффективность использования туристских ресурсов региона

 

Латинские заимствования древнеанглийского периода

 

Понятие, особенности, виды социальных норм

 

Анализ таблицы международных инвестиционных позиций

 

 

Введение:

Диктатура якобинцев - одно из важнейших событий в истории французской революции. Это один из самых интересных фрагментов, занимающих важное место в мировой истории. Революция положила конец феодальной системе, остаткам средневековья. Якобинское правление - это беспрецедентное явление в истории Франции.

Этот период всегда вызывал интерес историков, но особенно он усилился после октябрьской революции в России. В советской историографии французской революции с момента ее становления преобладали прямые или духовно подразумеваемые аналогии с октябрьской революцией. В зарубежной историографии автор изучал местные проблемы.

Эти две точки зрения постоянно сталкивались и критиковали друг друга. Уже в 80-е годы вся историография была перестроена. С первой же реакции, когда вся советская историография была хороша, она была освобождена от старой концепции, что делало ее еще хуже. Теперь у историков есть возможность ликвидировать существующие достижения и понять, что нужно улучшить.

 

Отечественная историография Великой французской революции

Советская историография

Советская историография - это уникальное научное явление ХХ века. Она характеризуется высокой степенью силы и политического контроля. На вопрос о французской революции в нашей стране большое влияние оказал тот факт, что она была особенно непосредственно связана с идеологической и политической борьбой. Французская революция стала органическим элементом российской и советской политической культуры, ее понятие - это своеобразный код. Но в год перед октябрем большевики и меньшевики, в ходе их ожесточенного спора о путях русской революции, всегда в конце XVIII века большевики вели острую борьбу против дальнейшего развития страны, и снова французская революция (в частности, самидольский вопрос) была на переднем крае политического дискурса. Постоянное обращение не только привело к тому, что после поражения партии "уклон" принял создание в нашей истории единого, но и оправдало французскую революцию.

Эта концепция была разработана в конце 20-х и 30-х годов (частично и формально "командовалась"), она существовала до конца 60-х годов, и во многом работы, созданные советскими историками, двигали нашу литературу, поднимали много новых вопросов и обогащали знания о французской революции.

Все советские произведения характеризуются рядом особенностей. Во-первых, упрощенное и простое применение принципов классового подхода к изучению и пониманию Французской революции. Революция была буржуазной, поэтому на первый взгляд был представлен критерий "буржуазного предела". В начале 30-х годов основной задачей советских историков при подготовке учебников по новейшей истории была буржуазная и социалистическая революции (французская революция и десятки соответственно), в которых основной упор делался на анализ и историческую оценку некоторых важных актов и институтов, созданных французской революцией, включая знаменитую декларацию прав человека и поставленные на то права личности, такие как свобода, безопасность, сопротивление угнетению, презумпция невиновности были также утверждены.

Второе примечательное обстоятельство состоит в том, что советская историография Французской революции с момента ее становления (хотя всегда подчеркивалось обратное), а затем и такое отношение нашей страны представлялись наиболее прогрессивными и заслуживающими особого внимания, по крайней мере внешне, аспектами истории, которые активно отражались в октябрьской революции, но направление исследования было определено. В центре внимания до самого последнего времени были, с одной стороны, крайние левые французской революции, наиболее радикальные политические течения и идеи и другие массовые движения. Французская революция "снизу" (слова Лефевра) и можно сказать, что она изучалась только с его левого крыла. Многое было сделано в этой области, но односторонность научного направления сузила как поле исследований, так и общее видение революции, погрузив ее в нищету и создав необходимое выравнивание.

Третьей чертой советской историографии французской революции, тесно связанной с предшествующей, был якобинский период, сам якобинец, и аналогия с октябрьской революцией, упомянутая выше якобинством, и аналогия якобинцев и большевиков, восходящая к началу века, здесь работала безотказно. Естественно, такой подход характерен для школьных учебников 1933 года, которые являются тем самым результатом якобинской диктатуры (главным образом "классового ограничения" якобинцев, приверженности идее неприкосновенности частной собственности) - все это вызвало своеобразный "якобиноцентризм" советской историографии - на протяжении десятилетий история якобинской диктатуры была в ней центральной темой.

 

В советской литературе, особенно в произведениях общего характера, революционная революция конца XVIII века обычно трактовалась как жесткая граница между двумя социально-экономическими системами.

 

Результатом стало строгое "линейное" понимание экономических и социальных преобразований, осуществленных революцией: 1789 год-господство феодализма и феодальной аристократии, 1799 год-капитализм и капиталистическая Булла, через 10 лет - полное изменение экономической и социальной структуры. Революция иногда выступает как своего рода демиург капиталистической системы. Вопрос о страхе перед якобинцами того времени рассматривался в советской литературе, поскольку он находился в противоречии с идеализацией якобинцев, к которой стремились историки того времени.

В. И. Ленин уделял большое внимание якобинцам, что также наложило отпечаток на работу советских историков. В тысяча девятьсот восемнадцатом году Максимилиану Робеспьеру был поставлен памятник по указу Владимира Ильича. В своей речи 1905 года Ленин назвал большевиков якобинцами социал-демократии. "Историки пролетариата видят в Якобинцах высший подъем угнетенного класса в борьбе за свободу".

Наиболее известные советские историки, специализирующиеся на изучении истории французской революции - А. З. Манфред, Б. Ф. Поршнев, В. М. Далин, В. Г. Ревуненков - не только следующее поколение историков - они уделяли особое внимание роли масс и деятельности левого крыла - якобинцев.

Особенно интересна работа Манфреда. В них он уделял особое внимание Максимилиану Робеспьеру. Дайте высокую оценку его деятельности. Монография "три портрета эпохи французской революции" является неоценимым вкладом в изучение французской истории и культуры. Читатель будет очарован новыми интерпретациями различных исторических процессов, которые не являются общепринятыми. Но на наш взгляд, исходя из глубокого многолетнего мышления автора, это вполне разумно. А. З. Манфред раскрыл внутреннее содержание большого социального процесса через образы трех исторических личностей той эпохи. Наиболее ценной частью этой работы, на наш взгляд, было именно такое видение событий Французской революции. В своем творчестве автор идеализирует портрет Робеспьера и считает его одним из самых ярких представителей революции XVIII века.

Современная российская историография

Постсоветская историография - это относительно новое историческое явление, открывающее новые, важные этапы российской истории. Главным фактором, определяющим ее особенности, были экономические, политические и идеологические изменения, произошедшие в России в последнее десятилетие. Кроме того, важную роль сыграло влияние так называемых "ревизионистов" французской историографии и смена поколений советских историков.

В 1980-е и 1990–е годы произошел радикальный демонтаж стандартного советского образца французской революции (или самоопределение его приверженцев - "марксистов-ленинцев"). То, что произошло тогда, сегодня в исторической литературе часто называют "эпохальным изменением". За сравнительно короткий промежуток времени в этой отрасли российской историографии произошли значительные изменения. Сама скорость, с которой происходили эти изменения, настораживает, и в одной из наиболее идеологически важных и приоритетных отраслей советской исторической науки, мал ведь, смена историографии, в отличие от политики, происходит не слишком быстро. Для изменения политической системы может потребоваться всего несколько месяцев, но обычно требуются десятилетия, чтобы изменить парадигмы истории: например, в 1986 году Л. Рон Хаббард написал книгу по истории политической системы, а монография Пименова была, вероятно, первым крупным исследованием русского историка, который поставил под сомнение советский канон, чтобы окончательно объяснить французскую революцию, и в 1995 году был удостоен Нобелевской премии по литературе.

В середине 80-х годов произошел сдвиг в нашей историографии, обновление и диверсификация проблематики. В истории дворянства, буржуазии и жирондистов как особой формы политической организации буржуазии появился целый ряд интересных работ. Историки нового поколения начинают осваивать ключевые темы истории массового сознания революционного периода.

Главное здесь - отсутствие научно-критического начала, идеализация самих якобинцев и созданной ими системы, а на протяжении десятилетий на работу историков (и их сознание) в этой области особенно сильно влияли ненаучные обстоятельства, в частности мартовская революция и последующая история нашей страны.

С середины 60-х до 70-х годов В. Г. Ревуненков критиковал сложившуюся концепцию якобинской диктатуры. В то же время он не отрицал общей высокой исторической оценки этого периода как пика Революции.

Сравнение Великой французской и Октябрьской революций

В последнее время, в процессе перестройки, в нашей литературе появилась своеобразная реакция неприятия якобинского периода французской революции. Это особенно ясно видно в журналистике. Я сравнил наших консерваторов с вандеями поэта Е. обратите внимание на реакцию одного из авторов журнала "Наш Современник" на Евтушенко. В зависимости от этой аналогии А. Широпаев пишет: якобинец с гильотиной? Марат, который требовал больше миллиона голов, чтобы победить революцию? Революционная секта, где люди были абстрактными массами, "говном"? В журналистике была аналогия между политикой Робеспьера и опытом сталинизма - сказал он. Это неприятие отчасти прослеживается и в историографии. На круглом столе в Институте всеобщей истории (сентябрь 1988 года) было сказано: "великие просветители мечтают о возрасте благодаря разуму, справедливости и закону, вместо этого революция принесла беззаконие и страх".

Это очень необходимые исследования и важная работа в развитии якобинского периода, формулировка открытого мышления и научных проблем, а также новая научная система длительных координат. Идеализируя и восхваляя якобинцев, недвусмысленно осуждая их и оставляя им историческое отвращение, а значит, очень долгую и теперь очень влиятельную антиякобинскую историю, это повторение наших дурных традиций, следование за меняющейся политической ситуацией, замена одних мифов другими. Если говорить о подходе к французской революции в этом отношении, то АДО выделяет два плана.

Задача историков состоит не в том, чтобы дать моральную или иную оценку, а в том, чтобы объяснить и понять все острые аспекты Французской революции в контексте той эпохи. Но есть и другой план- наследие французской революции в современном контексте. И здесь в полной мере новое мышление - это то, что мы должны сказать о том, что осталось от наследия революции и что следует считать присущим той эпохе.

Он считает, что не нужно стремиться к созданию общей концепции для всех историков якобинской эпохи французской революции, а для всей революции ясно, что в будущем произойдет кристаллизация различных концепций, чередование, конфликт, сближение и расхождение. Это обычный процесс развития любой науки.

Академическая история СССР времен Великой Французской революции в начале 80-х годов находилась в серьезном кризисе. Активизация исследований на эту тему в нашей стране началась в середине 1980-х годов, когда в историографию Великой Французской революции пришли новые люди, причем большая ее часть была ровесниками старшего поколения.

Самое крупное из этих изданий - университет г. Москва - это была серия "Великая Французская революция: документы и исследования", изданная по инициативе АДО и его редакторов. В этот период Н. Н. Молчанов написал "параллельную" биографию монтаньяров Дантона, Марата и Робеспьера.

Нас интересует точка зрения Гордона, который рассматривает восстание якобинцев в мае-июне 1793 года как "пик великой революции", как "народное" и "глубоко патриотическое". Он считал, что благодаря диктатуре якобинцев Франция победила феодализм и иностранную интервенцию в области сельского хозяйства.

Смена исследовательской парадигмы в отечественной историографии Французской революции не сопровождалась научными спорами, поскольку марксистско-ленинская наука в то время игнорировалась.

Важное значение для историографии Французской революции в 80-90-е годы имеет расширение и обновление исследовательской повестки дня. До этого французская революция изучалась почти исключительно с позиций "низов" и " левых". Но она не должна быть единственной. "Закулисье" нашей историографии было какой-то большой проблемой истории революции. Мы вообще не изучали "верхнее" общество той эпохи, а именно аристократию и буржуазию; но можно ли было бы развить полное понимание революции, которую мы считаем антифеодальной и буржуазной, не обращаясь к этому вопросу? Разрозненные и политически крайне противоречивые лагеря контрреволюции были вне поля зрения наших историков. Тема Вандеи с большим интересом вообще не затрагивалась:она была социально антибуржуазной, как сан-кюлоты, но, напротив, политически против революции окончательно, до недавнего времени политические течения и фигуры якобинцев, особенно фельетонистов и жирондистов, редко привлекали внимание историков.

Проблема политических коллективов ведет к более широкой проблеме политической революции в целом. Долгое время обновление знаний о французской революции шло в русле изучения ее социальной истории. На нынешнем уровне - это возвращение к проблемам политической истории. Я думаю, что это развитие представляет для нас большой интерес. Французская революция освободила гражданское общество от давления прежнего порядка - государства. В то же время она создала современные формы политической жизни и государства. Как в процессе создания буржуазного государства развивалась инфраструктура политической демократии в государственных и внегосударственных формах (политические течения, группы, партии)? Каким образом французское общество участвовало в этом процессе, включая массы, только что освободившиеся от авторитарных и бюрократических институтов? Все эти вопросы мы почти не касаемся, по сути, почти не возникают.

Вывод: в историографии советской эпохи накоплен богатый материал по истории Французской революции, в том числе и якобинской эпохи. Особое внимание было уделено изучению влияния масс, деятельности самого якобинца. Но, к сожалению, постоянные аналогии между французской революцией и октябрьской революцией, а также давление марксистско-ленинской идеологии во многом являются ошибочным анализом и напоминанием об истории.

Постсоветская историография только начинается. Это результат разрыва с советской историографией, но она также сохраняет многие свои традиции. В настоящий момент она сталкивается со многими вопросами, на которые необходимо ответить.

Зарубежная историография

В XIX веке была создана "классическая" историография. Оказалось, что якобинское правительство, прежде всего, было правительством национальной обороны, а террорист, составлявший ядро его политики, был не более чем средством принудительной обороны от внешних и внутренних врагов и, конечно, существовала внешняя опасность, но она была не единственным фактором подъема могущества якобинцев.

Трудно сказать, что "социальная" интерпретация якобинского режима служила интересам определенных социальных слоев французов, чья политика была широко распространена в "классической" историографии. Эта точка зрения, высказанная в публицистике во время революции Дюрана де Майя и поддержанная в XIX веке историками социалистического направления - Ф. Буонарроти, Л. А. Блан была марксистским исследователем, видевшим в социальном подходе ключ к научному пониманию социально-политических явлений конца XVIII века. В то время уже существовало устоявшееся историческое учение, представлявшее собой смесь испорченного марксизма и неважного Робеспьера.

В середине прошлого века мировая историография переосмыслила роль революции во французской и новейшей истории с помощью так называемой "ревизионистской" или "критической" историографии революции. Коббен описал "классическую" интерпретацию великой французской революции как "миф", как буржуазную революцию, которая восходит к историческим идеям периода реставрации.

Особенно меня интересовала работа Кобена. Он считал, что история - это не точная наука, а художественное творчество, потому что она создает в них "эффект присутствия". Если его точка зрения не совпадала с первоисточником, он позволял себе "пересмотреть первоисточник".

В своей работе он рассматривает связь между просвещением и его влиянием на французскую революцию.

 

Кобб критикует положение о том, что революция была вызвана распространением идей просвещения.

 

Но прежде всего А. Коббен сказал, что французское просвещение не создало ни систематической политической теории, ни общественного договора в той политике, которую французское просвещение имело в отношении революции. До революции не было никакого установившегося влияния и только очень противоречивое влияние в этом процессе

Во-вторых, А. Ковен считает, что политические идеи революции не просветлены как их источник. По его мнению, центральной политической мыслью революции была идея национального суверенитета. Однако это было новое изобретение революции, которое было выражено не просветителями, а сийесами. Только у Руссо есть подобная идея, но его суверенитет не является абсолютным.

В-третьих, согласно А. Ковену, просветление - это синоним индивидуализма. Напротив, революция - это начало эпохи национализма. Либеральные идеи просвещения резко противопоставляются Коббеном революционному терроризму, олигархии и диктатуре. Таким образом, он, как и прежде, "в поисках человечности" родился в политической идеологии революционеров, в которой свободные мастера заимствовали у рока гуманистические идеи, знание закона. Окончательный вывод А. Коббена звучит вдвойне в ревизионистском стиле.

Просвещение нельзя игнорировать в истории французской революции, но революционеры изначально не определяли свой путь по ее свету, а вели корабли государства в порт просвещения.

Изучая новые исследования в области образования и в результате трагедии второй мировой войны, А. Ковен начинает пересматривать вопрос о соотношении просвещения и французской революции. Суть этого пересмотра состоит в том, чтобы свести к минимуму влияние просвещения на революцию, свести к минимуму причинность этих явлений и противопоставить их друг другу. Ревизия началась в 1930-е годы, задолго до официальных выступлений.

Обзор А. Коббена о характере французской революции (сер. 50-х годов XX века)

В другой интересной работе зарубежных историков 1965 года фюрер вместе с Дени Рише был признан охранителями революционной православной церкви недостаточно последовательным в своих убеждениях, и в то время не было принято шутить с исторической догмой, которая представляла собой смесь испорченного марксизма и неважного Робеспьера. Фюрер и Рише схватили священную концепцию "буржуазной революции" и идею о том, что революция была единым "блоком", то есть свободой, которая в 1789 году была неотделима от терроризма. Они "осмелились" считать второй год диктатуры "тупиком" и отказались оправдывать террор необходимостью и обстоятельствами (войной). Знаменитая статья фюрера "революционный катехизис" (1971) содержала больше, чем отражение атаки; она содержала идеологические предрассудки, методологические разногласия, противоречия и схематизм, так называемый антикатолицизм.

В своих произведениях он часто изображается в роли диквиля. Он написал в очень длинной истории историю революции, медленного перехода от аристократического мира к демократическому. Следуя его идеям, акцент смещается с классовой логики на логику взаимоотношений государства и общества. А признание абсолютной монархии главным фактором создания условий, делающих революцию возможной, так сказать,"кощунством".

Благодаря этим работам окончательно сформировалось понятие "ревизионистской" революции, так называемой "революции элиты", то есть буржуазно-дворянской во время учредительного собрания 1789-1791 гг. - напротив, народное движение, господство якобинцев и социально-экономические достижения этого периода отставали от поступательного развития страны по пути капитализма.

Леруа Ладури создает теорию "неподвижной" истории. В своих произведениях он подчеркивал главное мировоззрение и дух народа. Он придавал большое значение изучению географических факторов, окружающей человека природы. Он верил в картину мира сельского населения, которое занимает большую часть населения страны. Бурные политические перипетии, ренессанс, реформация, научная революция, просвещение - все это практически не затронуло массы.

После 1945 года как в истории, так и в университете происходит пересмотр взглядов на французскую революцию. Идея марксизма была особенно широко распространена во Франции. В их работах Альберта Матье и Жоржа Лефевра, Фарфана Броделя можно найти ссылки как на Маркса, так и на других ученых-антиматериалистов. Примером может служить работа Броделя "социально-экономическая история Франции".

Из этого лагеря историков можно также услышать критику работ Кобба, фюрера и Рише. Их работы считались антинаучными и политическими, направленными на антипропаганду коммунистических и социалистических идей. Манфреда выпустила много комментариев и критики в их адрес. Он считал, что труды этих авторов мешают прогрессу мировой исторической науки и подлинным научным течениям.

Социальный подход существует и сегодня. Историки-марксисты до сих пор предпочитают этот методологический подход. М. Воуэлл, К. Масарик (Франция), К. Тоннессон (Норвегия), т. Чизука (Япония) подверглись резкой критике в современном мире, в том числе в отечественной историографии темы социального подхода и изучения революции.

Эта упорная приверженность старой методологии, которая в значительной степени связана с нынешним упадком в изучении якобинской тематики, говорит о том, что в научном плане революционная историография все еще политизируется как идеологический мотив. И если предположить, что в якобинскую эпоху происходило ожесточенное противостояние всего общества и государства, то репрессивный аппарат создавался определенной политической группой, историком левого толка - Э. Берком, И. Тейном, О. Кошеном, а сегодня историком - "ревизионистом".

Перспективы дальнейшего развития проблемы Якобинизма обусловлены, прежде всего, тем, что исследователь преодолел идеологическое разделение в историографии Французской революции и разработал методологическую схему.

Вывод: история якобинской революции прошла большой путь в своем развитии. Она богата различными школами и интересными перспективами. В XX веке на зарубежную историографию также оказали влияние политические изменения в мире. В отличие от советской, она имела много точек зрения и не пыталась рассматривать французскую революцию только как линейный процесс. Правда, в середине века началось и влияние работ коммунистов, но в отличие от СССР они не стали единственными. К сожалению, многое из того, что открыла советская историография, порой не было объективно отвергнуто или упущено из виду зарубежными историками.

Французская Революция. Якобинцы

Историография очень тесно связана с общественно-политическими явлениями, происходящими во времена автора. Я заметил это, когда писал свою работу. Поэтому, читая книги, монографии или статьи, нужно знать, к какому времени они относятся.

В первой главе я рассмотрел развитие русской историографии. Нельзя не заметить, что наши ученые историки внесли свой вклад в изучение Французской революции, особенно в якобинскую эпоху. Современная историография позволяет нам продолжать изучать эти вопросы под разными углами зрения, чего советские коллеги сделать не могли, не забывая, что они уже накопились.

Во второй главе я рассмотрел основные работы зарубежных авторов. Их точка зрения интересна и отличается от советской историографии, однако есть несколько причин, по которым автор пытался рассматривать события и явления французской революции локально и узко.

Заключение

Сейчас, когда уже нет противостояния двух политических систем, это действительно можно сделать сегодня, ведь цепочка событий выстроена советскими учеными для заполнения проблемных и спорных вопросов.

Конечно, когда я писал свою работу, я не мог знать всех точек зрения историков и их трудов. Но то, что я узнал, помогло мне увидеть французскую революцию и якобинскую эпоху с разных точек зрения.