Жозе Робэн
Конечно, история, рассказанная в романе Пьера Гамарра, целиком вымышленная. До такой степени снижения эстетических и нравственных критериев эта академия еще не дошла. Писатель создает заостренное художественное преувеличение, чтобы ярче высветить страшный недуг, поразивший духовную культуру Франции. Для этой цели вместо Гонкуровской могла быть названа любая другая, но Гамарра подчеркивает своим выбором глубину падения общественных и литературных нравов. Куда уж дальше, если дело дошло до того, что убийца, подробно и откровенно описывающий совершенное им гнусное, отвратительное преступление, удостаивается высшей в стране премии —Гонкуровской. Хотя это кажется невероятным и в целом не характерно для деятельности Академии Гонкуров, но и в ее работе случались «проколы». Например, в 1960 году она присудила премию румынскому писателю-эмигранту Винтилу Хория, пишущему по-французски, за роман «Бог родился в изгнании». Но получился конфуз: новый лауреат оказался военным преступником, бывшим фашистом, приспешником диктатора Антонеску. После войны он бежал в Аргентину, где и переждал трудное для него время. Не исключено, что этот случай, происшедший за три года до выхода книги П. Гамарра, послужил толчком для написания им детективного романа. До какой же степени должно быть развращено общество и его писатели, если оказалась возможной, хотя бы в исключительном варианте, такая профанация культуры! Автор показывает, насколько сместились представления о духовных ценностях во Франции, коль скоро такое бесчеловечное и антигуманное произведение—прямой слепок с реального преступления—может восприниматься всерьез, как нечто художественное. Эта полная нравственная глухота членов жюри разрушает представление о человекозащптной, человековедческой природе литературного творчества. В роМане Пьер Гамарра ведет разоблачение по двум направлениям. С одной стороны — он раскрывает развращающую роль «массовой литературы», которая расшатала высокие литературные критерии, подорвала эстетический вкус, привела к торжеству псевдокультуры, вязким слоем окутавшей духовную жизнь Франции. С другой стороны, он показывает, что в общественной практике установилась ставшая почти нормой полная вседозволенность в выборе средств для достижения корыстной цели, в данном случае—литературной славы, ради которой автор премированной рукописи хладнокровно и без малейших мук совести совершает убийство, клевещет на честного человека, готов на новые преступления. Остродетективный сюжет романа нацелен на поиск этого человека, то есть того, кто убил и спокойно описал свое злодеяние. Пьер Гамарра уже не прибегает к психологическому детективу того типа, что создали Буало и Нарсежак. Ему в этом нет необходимости, потому что его задача раскрыть не психологию жертвы или преступника, а разоблачить определенное социально опасное явление и породившую его среду. Поэтому он использует более подходящую для его цели традиционную форму «романа-загадки» со всеми его обязательными атрибутами: умный и наблюдательный детектив, ложные следы, таинственные и непонятные поступки преступника, преодоление всех препятствий силой разума и логики, раскрытие тайны в конце книги, объявление имени преступника в присутствии всех участников драмы. Но роль расследователя выполняет здесь не профессиональный полицейский и даже не частный детектив, а опытный журналист Жозе Робэн, который лучше, чем сотрудники полиции, способен разобраться в обстоятельствах дела и раскрыть тайну. И не только потому, что он особо одаренный аналитик, а также в силу своего хорошего знания литературной и журналистской среды и умения разбираться в побудительных поступках людей, отмеченных ее влиянием. Вместе с Жозе Робэном читатель внимательно вглядывается в улики и факты, выявляемые по ходу поиска. Детективное расследование позволяет увидеть вблизи, как через увеличительное стекло, конкретные, социально-бытовые приметы времени и нравы людей совершенно определенной общественной среды. К тому же особая, жутковатая таинственность самого преступления, атмосфера напряженной опасности, в которой ведется его расследование, сгущают краски, передают тревожный и внушающий ужас смысл стоящих за этим явлений и событий. Вместе с тем писатель порой утрирует, иронически нагромождает страшные, пугающие обстоятельства, эпизоды.