А.С.Пушкин – создатель русского литературного языка; роль Пушкина в развитии отечественной поэзии, прозы и драматургии

Предмет: Биография
Тип работы: Реферат
Язык: Русский
Дата добавления: 09.01.2019

 

 

 

 

 

  • Данный тип работы не является научным трудом, не является готовой выпускной квалификационной работой!
  • Данный тип работы представляет собой готовый результат обработки, структурирования и форматирования собранной информации, предназначенной для использования в качестве источника материала для самостоятельной подготовки учебной работы.

Если вам тяжело разобраться в данной теме напишите мне в whatsapp разберём вашу тему, согласуем сроки и я вам помогу!

 

По этой ссылке вы сможете найти много готовых тем рефератов по биографии:

 

Много готовых рефератов по биографии

 

Посмотрите похожие темы возможно они вам могут быть полезны:

 

Идейное содержание и проблематика комедии А.С.Грибоедова «Горе от ума»
Творчество поэтов-декабристов. Особенности гражданско-героического романтизма декабристов, ведущие темы и идеи их творчества (К.Ф.Рылеев, В.Ф.Раевский и др.)
Вольнолюбивая лирика А.С.Пушкина, ее связь с идеями декабристов («Вольность», «К Чаадаеву», «Деревня»)
Южные поэмы А.С.Пушкина, их идейно-художественные особенности, отражение в поэмах черт характера «современного человека»


Введение:

Для филологически образованных и филологически мыслящих людей русский язык появляется в умах прежде всего как набор примеров его использования, представленных в произведениях Пушкина, других классических писателей и лучших современных писателей. А для остальных людей? Для них «русский язык» - это, прежде всего, школьный предмет, изучение фонетики, морфологии, синтаксиса и орфографии, орфографии и орфографии снова. Те, кто не освоил орфографию (а их, увы, много) часто имеют неприятные воспоминания о «русском языке». Но те, кто когда-то «выучил» правила русской грамматики и научился правильно писать, могут спросить: как именно такие качества, как, например, русское творчество и русская чуткость, отражаются и выражаются на русском языке? Можете ли вы увидеть их, скажем, в падежных окончаниях или грамматических связях слов во фразах? Есть ли противоречие между тем, что писатели и филологи говорят о русском языке, и тем, как русский изучается в школе? Если мы игнорируем всевозможные подробности, то нам придется признать, что противоречия нет. Изучение словарного запаса, фонетики и грамматики - это знание структуры (структуры, системы) языка. Это абсолютно необходимо, как и изучение правописания на основе структуры. Орфографическая грамотность является первым признаком культуры человека. Для культурного человека также невозможно не знать структуру своего родного языка. Более того, без знания структуры языка невозможно перейти к изучению языка на следующем этапе - на этапе использования (функционирования). Понимание того, как используется язык, очень важно. Ведь язык, по мнению Г.О.Винокура, вообще существует только тогда, когда он используется. Именно в употреблении языка надо искать отражение свойств национального характера, именно в употреблении осуществляются преобразования языка, именно в употреблении проявляются такие его качества, как искренность и точность выражения, краткость и выразительность и т.п.

Какая польза от языка? Всем ясно, что когда мы используем язык, то есть говорим или пишем, мы не произносим звуки в том порядке, в котором они даны в таблицах гласных и согласных, мы не склоняем существительные в последовательности именительный - родительный падеж - дательный и т.д. Использование языка состоит в отборе определенных лингвистических средств из всего имеющегося запаса и их объединении в единое семантическое и композиционное целое (текст) в соответствии с ситуацией общения. Филологическая дисциплина, изучающая использование языка (стилистика), по мнению Г.О.Винокура, имеет своим предметом объединение отдельных членов языковой структуры в одно и качественно новое целое.

Литература немыслима вне языка. Говорить о писателе, о его произведениях и не говорить, как он освоил слово, как он использовал возможности языка, - это то же самое, что оценивать, скажем, певца только по его репертуару, ничего не говоря о его голосе, о мастерство исполнения. Если мы не будем относиться к языку с вниманием и пониманием, мы не только не почувствуем эстетических достоинств, но и не будем глубоко и всесторонне понимать содержание литературного произведения. Литература - это искусство изобразить словом. Поэтому Гоголь, говоря о Пушкине как о национальном русском поэте, подчеркивал, что он все больше раздвигает границы русского языка и показывает все его пространство.

Наши величайшие писатели из всех пушкинских служений России, русскому народу выделяли трансформацию русского литературного языка. Связь между языком и национальным характером, национальным самосознанием и его выражением в литературе была очевидной истиной для всех русских писателей. И.А.Гончаров в одном из своих писем, утверждая, что все народы должны вносить вклад в общую человеческую сокровищницу всеми возможными средствами, отметил: «И для этого русский должен быть русским, но связывает нас со своей нацией, прежде всего языком».

В творчестве Пушкина русский язык был воплощен настолько полно и полно, что сама идея русского языка стала неотделимой от идеи языка произведений великого писателя. А.Н.Толстой говорил: «Русский язык - это, прежде всего, пушкинский».

О языке и стиле Пушкина написано много работ, среди которых выделяются труды академика В.В.Виноградова (1895 - 1969). Это прежде всего монографии «Язык Пушкина» (1935) и «Стиль Пушкина» (1941), брошюра «А.С.Пушкин - основоположник русского литературного языка» (1949), блестящее исследование «Стиль «Пиковой дамы»» и ряд интереснейших статей. Под редакцией В.В.Виноградова вышел четырехтомный «Словарь языка Пушкина» (1956 - 1961), работа над которым была начата под руководством профессора Г.О.Винокура (1896 - 1947). В 1982 г. опубликованы «Новые материалы к словарю А.С.Пушкина» (всего в языке Пушкина зарегистрировано 22933 слова.) Фактически основные особенности языка Пушкина и его роль в истории русского литературного языка установлены и описаны.

Актуальность этой работы. Стоит ли писать что-нибудь еще о пушкинском языке? Несомненно стоит по крайней мере по двум причинам. Во-первых, пушкинский язык неисчерпаем, и взгляд каждого исследователя (и даже просто читателя) уникален, поэтому изучение пушкинского языка никогда не остановится. Во-вторых, произведения о пушкинском языке в основном носят чисто научный характер и рассчитаны на филологов, и существует необходимость в работе, которая бы суммировала в доступной форме исследования по пушкинскому языку, прояснила суть преобразований, которые провел Александр Сергеевич Пушкин, ответила на вопросы. Вопрос в том, почему мы считаем Пушкина основоположником современного русского литературного языка, хотя в его стихах и прозе можно найти много устаревших слов, грамматических форм и синтаксических поворотов.

Говоря о роли и значении Пушкина в истории русского языка, нельзя, конечно, рассматривать язык произведений Пушкина, не сравнивая его с литературным языком прошлого и последующего времени. В то же время именно знание того, как развивался русский литературный язык и что было до Пушкина, позволяет правильно понять и оценить всю глубину и значимость пушкинских преобразований.

Целью нашей работы является рассмотрение истории устаревших слов и выражений в творчестве А.С.Пушкина в 1829-30-х гг. 

Эта цель позволила нам сформулировать следующие задачи данного исследования: 

  1. Рассмотреть историю развития русского литературного языка.
  2. Показать роль А.С.Пушкина в развитии русского литературного языка.
  3. Составить словарь устаревших слов в творчестве А.С.Пушкина 1829-30-хх гг.

Наряду с другими видами лингвистического анализа этимология занимает важное место в исследовательской работе филолога, являясь одним из основных методологических приемов, используемых при изучении лексической системы языка. В то же время он играет важную роль не только в изучении исторического направления, направленного на истоки функционирования языка или отслеживания особенностей исторического становления и развития его лексической системы и отдельных слов, но и обеспечивает Бесценная помощь специалистам по современному языку, поскольку позволяет объяснить ряд фактов и явлений лексикологии, фразеологии, словообразования и морфологии, необъяснимых с точки зрения современного состояния языка.

Этимологический анализ также имеет несомненное практическое значение. В частности, это один из методических приемов обучения орфографии, он используется на уроках литературы при толковании слов, непонятных ученикам, которые встречаются в художественных текстах. Необходимо также познакомить школьников со старославянским языком, поскольку его незнание часто приводит к неправильному пониманию смысла произведений искусства.

Роль А.С.Пушкина в становлении русского литературного языка

Критическая проза А.С.Пушкина о языке

Уже самые ранние заметки Пушкина свидетельствуют о поиске источников развития и совершенствования русского литературного языка, среди которых на первом месте стоят фольклорные и фольклорные источники. В наброске «О французской словесности» (1822) читаем: «Не решу, какой словесности отдать предпочтение, но есть у нас свой язык; смелее! - обычаи, история, песни, сказки - и проч.». Позже, возражая на статью в «Атенее» с разбором 4-й и 5-й глав «Евгения Онегина» (1828), Пушкин писал о «простонародном нашем наречии, столь чистом, приятном» и призывал: «Вслушивайтесь в простонародное наречие, молодые писатели, - вы в нем можете научиться многому, чего не найдете в наших журналах». И несколько ниже: «Читайте простонародные сказки, молодые писатели, - чтоб видеть свойства русского языка». Восторженное отношение Пушкина к русским народным сказкам, из которых «каждая есть поэма», широко известно. Языковое употребление фольклорных источников всегда было для Пушкина непререкаемо образцовым, не подлежащим сомнению.

Пушкин считает обращение к народным источникам признаком зрелой литературы. В заметке «О поэтическом слоге» (1828) он пишет: «В зрелой литературе наступает момент, когда умы, которым надоели монотонные произведения искусства, ограниченные кругом согласованного, выбранного языка, обращаются к новым народным вымыслам и на странный язык, на первый взгляд презренный». Нетрудно понять, что «ограниченный диапазон согласованного, выбранного языка» является одновременно и «новым слогом» Карамзина, и «старым слогом», который Шишков призвал написать.

Если предшественники Пушкина призывали писателей перейти на разговорный язык, то это был язык «честной компании», «высшего общества» и даже преимущественно «милых женщин». Пушкин определенно говорит о разговорной речи простых людей, то есть о разговорной речи большинства нации, не подверженной загрязнению и искажению.

Последовательно настаивая на обращении писателей к популярному языку, Пушкин тем самым выдвигал принцип, противоположный позиции карамзинистов. Но пушкинский принцип национальности литературного языка был также противопоставлен позиции шишковцев, которые были склонны путать русский литературный язык со «славянским» языком. В проекте статьи «Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург» (1833) Пушкин четко определяет взаимосвязь между этими языками: «Как давно мы начали писать на языке, который обычно понимают? Если бы мы были убеждены, что славянский язык не является русским языком, и что мы не можем смешать их преднамеренно, что если много слов, много фраз можно с радостью позаимствовать из церковных книг, то из этого не следует, что мы могли бы написать: пусть он ложь поцелуй меня вместо того, чтобы поцеловать меня?».

Пушкинские высказывания содержат идею исторического подхода к проблеме национальности русского литературного языка, которая была воплощена в творчестве Пушкина. Это заметил, в частности, П.А.Вяземский, который писал: «У Пушкина историческая национальность стала более очевидной». Формула «историческая национальность» оказалась очень точной по отношению к писательской практике и теоретическим взглядам Пушкина.

Разрабатывая идею связи литературного языка с разговорным языком простого народа в его истории, Пушкин в то же время ясно сознавал, что литературный язык не может и не должен отрываться от исторических традиций «книжной» словесности. В 1836 г., подводя итоги теоретических дискуссий и опираясь на литературную практику, в том числе свою собственную, Пушкин в «Письме к издателю» сжато и четко изложил свое понимание связей литературного языка с «живым употреблением» и собственной историей: «Может ли письменный язык быть совершенно подобным разговорному? Нет, так же как разговорный язык никогда не может быть совершенно подобным письменному. Не одни местоимения сей и оный, но и причастия вообще и множество слов необходимых обыкновенно избегаются в разговоре. Из того еще не следует, что в русском языке причастие должно быть уничтожено. Чем богаче язык выражениями и оборотами, тем лучше для искусного писателя. Письменный язык оживляется поминутно выражениями, рождающимися в разговоре, но не должен отрекаться от приобретенного им в течение веков. Писать единственно языком разговорным - значит не знать языка».

В альманахе «Северные цветы» за 1828 г. Пушкин опубликовал «Выдержки из писем, мыслей и замечаний». Они открыли со следующим афоризмом: «Истинный вкус состоит не в бессознательном отказе от такого и такого слова, такой и такой фразы, но в некотором смысле пропорциональности и соответствия».

Естественно, что Пушкин с его безупречным чувством красоты и удивительно ясным мышлением считал необходимым четко определить свое отношение к «вкусу». Не случайно, конечно, что афоризм Пушкина начинается с определения «правда». Из этого следует, что вкус, выращенный в «карамзинской школе», нельзя признать правдивым. И тогда почему раскрывается. Во-первых, потому что это выражается в необъяснимом, то есть не мотивированном чем-либо, кроме самого вкуса, отвержением слов и фраз. Во-вторых, поскольку это выражается главным образом в неприятии, в запрете использовать все, что «не по вкусу» карамзинистов (однако, это также можно отнести к шишковцам). В-третьих, потому что он нацелен на отдельные слова и фразы. Пушкин предлагает совершенно новое понимание сущности вкуса. Чувство пропорции и соответствия - вот что такое истинный вкус. Пропорциональность и последовательность относятся не к отдельным элементам языка, а к их объединению «в одно и качественно новое целое». Это свойства литературного произведения как целостного единства. Речь идет о соразмерности всех его составляющих и соответствии их намерений автору. Используя современную терминологию, можно сказать, что Пушкин поднимает вопрос о сущности вкуса в языке от уровня языковых единиц до уровня текста.

На этом уровне Пушкин видит другие признаки истинного вкуса. В уже упоминавшейся записке «О поэтическом слоге» говорится: «Мы не только не подумали о том, чтобы приблизить поэтический слог к ​​благородной простоте, но мы также пытаемся придать прозе пышность». В «Опровержении критикам», отвечая на упреки простых людей, Пушкин пишет: «Я никогда не пожертвую искренностью и точностью выражения провинциальной жесткости и страха оказаться простыми людьми, славянофилами и тому подобное». Пушкин многократно говорит о простоте и точности высказываний, постоянно учитывает их в своих высказываниях и демонстрирует в своей работе.

Итак, соразмерность и конформность, благородная простота, искренность и точность выражения - вот признаки истинного вкуса. Но на чем основан вкус? Критики постоянно обвиняли Пушкина в грубости и вульгарности. А для Пушкина, который видел источник развития литературного языка прежде всего на языке народа, такая критика была не только неприемлемой, но и смешной. Он постоянно издевался над звонками, чтобы подумать, «что скажут дамы».

В «Опровержении на критики» имеется такой фрагмент: «Если б Недоросль, сей единственный памятник народной сатиры, Недоросль, которым некогда восхищалась Екатерина и весь ее блестящий двор, если б Недоросль явился в наше время, то в наших журналах, посмеясь над правописанием Фонвизина, с ужасом заметили бы, что Простакова бранит Палашку канальей и собачьей дочерью, а себя сравнивает с сукою (!!). «Что скажут дамы! - воскликнул бы критик, - ведь эта комедия может попасться дамам!» - В самом деле страшно! Что за нежный и разборчивый язык должны употреблять господа сии с дамами! Где бы, как бы послушать! А дамы наши (Бог им судья!) их и не слушают и не читают, а читают этого грубого Вальтер Скотта, который никак не умеет заменять просторечие простомыслием».

Остановимся на трех моментах в утверждении о «несовершеннолетнем». Во-первых, это очередное издевательство над представлениями критиков о «нежном и разборчивом» женском языке. Во-вторых, это важное замечание о том, что родное мышление - это не простое мышление, из которого можно сделать вывод, что простое мышление связано именно с «нечетким, разборчивым» языком. И в-третьих, это оценка «Малой» как памятника народной сатире, которым восхищался Екатерининский «блестящий двор».

Таким образом, пропорциональность и согласованность, благородная простота, искренность и точность выражения нашли поддержку в исторической нации. Бесхитростность и выразительность народного языка, противопоставленные «первобытности провинциальной вежливости», были для Пушкина основой построения истинного вкуса.

Пушкин относился к запретам на заимствование с «веселой хитростью». Что касается брюк, фрака и жилета, то для Пушкина использование таких слов не ставило вопросов. Если есть что-то «по-русски», то почему бы не изобретать что-то нарочно?

Человек высокой культуры и широкого образования, Пушкин был чужд любой национальной ограниченности, изоляции. Взаимодействие русской культуры с западноевропейской культурой было фактом, поскольку фактом была ориентация части русских писателей на французскую литературу, французскую, как факт, был «двуязычие» значительной части знати, которая говорила по-французски не хуже (а иногда и лучше) чем русский. В этих условиях лексические заимствования и кальки (т.е. буквальные переводы, например, чтобы принять решение, принять участие, почтить, проявить терпение, не чувствовать себя непринужденно и т.д.) Были естественными и неизбежными. Здесь, по сути, проблем не было. Но возникли более важные проблемы.

Когда в своем очерке «О французской литературе» Пушкин писал, что влияние французской литературы на Дмитриева, Карамзина, Богдановича имело «вредные последствия - маньеризм, бледность, робость», он имел в виду не столько качество французской литературы, сколько результат перевода его на русскую литературу, русский язык литературных приемов, способ выражения, чуждый им.

Изысканность, утонченность, украшения, периферия, одним словом, все, что в письме к Вяземскому было названо «европейским притворством», было воспринято Пушкиным как необычное для русской языковой культуры. Но он не считал русский язык замкнутым, изолированным от других языков. Оценивая язык русской литературы как имеющий «неоспоримое превосходство над всеми европейскими», Пушкин исходил не из пустого национального тщеславия, а из конкретных исторических обстоятельств развития и объективных структурных и функциональных свойств нашего литературного языка. Он особо подчеркнул способность русского языка взаимодействовать с другими языками (но не возможность замены свойств русского языка свойствами иностранного языка!).

Пушкин решительно не приемлет «мертвой правильности» языка, догматического понимания грамматики. «Грамматика, - пишет Пушкин в 1833 году, - не предписывает законы для языка, но выражает и утверждает его обычаи» («Заметки и афоризмы разных лет»). Но грамматика, основанная на свойствах, на духе языка, обязательна. В письме издателю «Московского вестника» (1827 г.) сформулировано требование к писателю: «Почему писатель должен не подчиняться принятым в литературе обычаям своего народа, как он подчиняется законам своего языка? Он должен овладеть своим предметом, несмотря на сложность правил, как он должен овладеть языком, несмотря на грамматические узы». Неопытное знание языка, пренебрежение правилами грамматики вызывает тревогу у Пушкина: «Наш прекрасный язык, под пером необразованных и неквалифицированных писателей, стремительно приходит в упадок. Слова искажаются. Грамматика колеблется. Правописание, это геральдика язык, изменяется по усмотрению каждого и каждого. Наши журналы имеют даже меньше, чем написание здравого смысла».

Пушкин всегда стремился понять и теоретически обосновать написание того или иного слова, выбор того или иного окончания, использование того или иного случая и т.д. Впоследствии были приняты не все варианты, которые предпочитал Пушкин. Это естественно: со временем меняются и язык, и правила грамматики и правописания. Важно, чтобы великий писатель считал его своим обязательным долгом, его обязанностью быть безупречным в написании каждого слова, в использовании каждой грамматической формы.

Влияние поэзии А.С.Пушкина на развитие языка

Первые поэтические эксперименты Пушкина, конечно, не могли быть полностью оригинальными ни по жанрам, ни по предмету, ни по языку. Они отражают традиции русской поэзии конца XVIII - начала XIX веков. В продолжавшейся полемике между последователями Шишкова и Карамзина юный Пушкин был на стороне карамзинистов, состоял в литературном обществе «Арзамас» (1815 - 1818), которое «воевало» с шишковской «Беседой любителей русского слова». Поэтому влияние Жуковского и Батюшкова, продолживших карамзинскую линию развития языка поэзии, повлияло на творчество Пушкина. Однако Пушкин не мог (и не стремился) избежать влияния другого рода - влияния Державина, в творчестве которого при всей его самобытности существовала тесная связь с поэтикой классицизма.

Традиции старого высокого стиля нашли отражение в известной поэме «Воспоминания в Царском Селе» (1814), с энтузиазмом воспринятой Державиным. Обилие рабов в этом стихотворении сразу заметно: крышка мрачного бремени повисла. Осматривая его, Росс со вздохом вещает, по золотым берегам, памятник был поднят, в неукротимой руке, спускаться непрерывно, восстал как старый, так и молодой, дрожать, тиран и т.д. В дополнение к лексическим славизмам, вы можете указать другие признаки высокого стиля в этом стихотворении. Например, восклицательные предложения начинаются с междометия o. Признаки высокого стиля также включают конструкции с «книжным», «перевернутым», отклоняющимся от обычного, «прямого» порядка слов: грозный рассвет зажегся от нового злоупотребления; и холостой плуг ржавеет в поле; в полках присоединения воздуха.

Хотя «старик Державин» заметил Пушкина «и, спустившись в могилу, благословил его», учителями молодого поэта были в основном Батюшков и Жуковский, особенно Жуковский. Правда, мотивы элегического уныния не захватывали Пушкина, его увлекали темы любви, веселой молодости, радости жизни. Но постоянные перефразирования, традиционные «поэтические» образы, в частности, изображения античной мифологии, определенный круг «поэтических» объектов, сложившихся в конце XVIII - начале XIX веков, традиционная «поэтическая» лексика и фразеология нашли в ранней лирике Пушкина достаточно широкое отражение.

Но в те же годы Пушкин уже писал такие стихи, в которых новые черты были видны через традиционную лингвистическую оболочку. В этом отношении интересна поэма «Городок» (1815). Есть множество перефразировок разных видов. Многие части стихотворения содержат типичный набор «поэтических» слов и образов. Согласно теории трех стилей, «поэтические дружеские письма» (а «Городок» относится к этому жанру) должны были «сохранять» средний стиль, в котором можно использовать «низкие слова, но остерегайтесь, чтобы не погрузиться в подлость». Тем более было допустимо использовать народные выражения в «эпиграммах развлечений», баснях. Тем не менее, эстетика сентиментализма наложила ограничения на разговорный язык во всех жанрах (напомним, отказ карамзинистов от басни Крылова). Поэтому вся картина, изображенная Пушкиным, может вызвать восклицание, родившееся в душе Карамзина в связи со словом «парень»: «Должен признать, что здесь нет ничего интересного для нашей души!» Слова, использованные Пушкиным, противостояли розам и лилиям, геликоградам, домашним животным муз, певцам любви, томным девам, красавицам, увенчанным миртом, грациозным лирам, флейтам и тартарам, воздушным покровам и волшебной одежде. Но главное было не на словах, а в их предназначении. В отрывке о «милой старухе» мы видим соответствие языка создаваемому образу, изображенной ситуации, что приводит к отказу от поэтических условностей. Позже эта сторона творчества Пушкина получит мощное развитие.

Давайте поговорим об еще одной частной, но существенной особенности поэтического языка XVIII - начала XIX веков, отраженного в Городке (и других стихотворениях Пушкина, в том числе поздних). При условии произношения расцвела, не расцвела. Это старое «книжное», «славянское» произношение очень часто использовалось в рифмах. Вот еще несколько примеров из «Городка»: привезли - скромный, веселый - пожилой, полдня - темный. В поэзии Пушкина этот вид рифмы постепенно уменьшается, его заменяют рифмы, соответствующие «живому», разговорному произношению.

Неотъемлемый компонент языка поэзии в начале XIX-го века, славянства, частично сохранил свою старую функцию придания тексту торжественности, возвышенности (как мы видели в «Воспоминаниях в Царском Селе»), частично перешел в категорию «поэтической лексики».

В ранних стихотворениях Пушкина славянство и «библейство» можно свободно сочетать с образами древней мифологии и других «поэтизмов»:

  • апостола блаженства и хладнокровия; 
  • муз невинного хитрого исповедника; 
  • священная библия харит; 
  • Христос и верный Купидон.    

Использование славизма в ранней поэзии Пушкина имеет другое направление, подобное тому, которое мы наблюдали в революционной, гражданской лирике декабристов: отделение рабства от религиозной семантики и их адаптация к выражению революционного пафоса, гражданского пафоса при сохранении выражения торжественность и возвышенность А.И.Горшков. Все богатство, сила и гибкость нашего языка. Это использование славизма восходит, как мы знаем, к Радищеву. У Пушкина его можно увидеть в оде «Свобода» (1817) и в поэме «Деревня» (1819). В стихотворении «Деревня» первая часть в основном выдержана в традициях элегической лирики с использованием типичных перефразировок, «поэтического» словаря и фразеологии. Вторая часть относится к политической лирике и отличается использованием Slavisms, соответствующих этому жанру.

Пушкин никогда не был сторонником «славизма», но на протяжении всей своей карьеры он обращался к славизмам как в поэзии, так и в прозе как мощное изобразительное и выразительное средство. Такое использование славизма у Пушкина очень разнообразно и его трудно классифицировать. Кроме того, значение, эмоциональная окраска и ассоциативные связи славянства в пушкинских стихах могут быть неоднозначными. Например, в стихотворении «Пророк» (1826 г.) славянства, с одной стороны, явно несут комплекс «библейских» значений и ассоциаций, а с другой стороны, включены в систему выражения идеи высокая гражданская миссия поэта. Чтобы выразить ту же мысль о высокой судьбе поэта, славизм также используется в поэме «Я воздвиг памятник не руками» (1836), хотя здесь их не так много. Другой (и наиболее важной) линией использования славизма в Пушкине является их «нейтрализация», свободная ассоциация с самыми разнообразными литературными и разговорными словесными сериями.

Хотя в своих ранних стихах Пушкин в основном следовал карамзинской традиции (в версии Батюшкова и Жуковского), узость предмета и ограниченные языковые средства этого направления были понятны поэту с самого начала и вызывали скептицизм. Уже в первом опубликованном стихотворении «К другу поэту» (1814) Пушкин писал:

Арист, поверь ты мне, оставь перо, чернилы,

Забудь ручьи, леса, унылые могилы,

В холодных песенках любовью не пылай.

В письме «К Дельвигу» (1815) ирония в отношении традиционных поэтических тем подчеркивается еще больше. Похвала, содержащаяся в знаменитой надписи «К портрету Жуковского» (1818) - «Увлекательная сладость его стихов Пройдет завистливое расстояние на века» - заставляет задуматься: «Увлекательная сладость» - разве этого мало для поэзии? Но ученик не назвал ничего другого в поэзии своего учителя. В 1825 году Пушкин в своем стихотворении «Соловей и кукушка», казалось, рассчитывал на элегическую поэзию. Еще раньше, в одной из своих заметок, Пушкин выразил желание: «Не мешало бы нашим поэтам иметь сумму идей, гораздо более значительную, чем обычно. С воспоминаниями о протекшей юности литература наша далеко вперед не подвинется» («О прозе», 1822). На пути Батюшкова и Жуковского Пушкин быстро достигает успехов и превосходит своих учителей. Примером может служить стихотворение 1816 г. «Певец» («Слыхали ль вы за рощей глас ночной Певца любви, певца своей печали?»). Поэтический гений Пушкина ищет новых путей и преодолевает старые традиции в разных направлениях. Это со всей определенностью проявляется со второй половины 20-х годов в тематике, жанровых формах и языке пушкинских произведений.

«Искусство в описаниях, яркость в выражениях и сила в мыслях» - так Пушкин оценил одно из стихотворений В.Г.Теплякова в рецензии на его «Фракийские элегии» (1836). И за одиннадцать лет до этого в письме Дельвигу от июня 1825 года Пушкин приписывал Державину «поистине поэтические мысли, картины и движения» (хотя он критиковал некоторые другие аспекты своей работы). Итак, картина, образ, «искусство в описаниях» и «яркость в выражениях», подкрепленные «силой мысли» - это одно из направлений развития поэзии и ее языка. Формулируя эту позицию, Пушкин опирался, конечно, на свой поэтический опыт. Напомним отрывки из элегий Жуковского и Батюшкова, особенно Батюшкова, приведенные во второй главе. «Грустные тиски», «кипарисовые лозы», «урны», «лазурные цветы», «весенние зефиры» - все это очень условно. Слова прекрасны и вызывают грусть, но картины «поистине поэтичны», то есть живые, конкретные, видимые, не дают.

«Если я должен сказать об этих достоинствах, - писал Гоголь, - которые составляют идентичность Пушкина, которая отличает его от других поэтов, то они заключаются в необычайной скорости описания и в необычном искусстве для обозначения всего предмета с некоторыми особенностями. Его эпитет настолько ясен и смел, что иногда можно заменить все описание».

Поэзия Пушкина полностью соответствует этой характеристике с середины 1920-х годов. Но основы поэтического языка зрелого Пушкина были заложены уже на рубеже 10-20-х годов. Некая романтическая условность с несомненной живостью и яркостью описания исторической реальности отличает Песнь о Вещественном Олеге (1822). В 1827 году, говоря об образе Пимена у Бориса Годунова, Пушкин назвал в наших старых хрониках черты, которые «пленили» его: невинность, трогательная кротость, что-то детское и в то же время мудрое, полное отсутствие тщеславия, зависимость («Письмо в редакцию «Московский вестник»). Летописец излагает легенду о смерти Олега строго повествовательным образом: он просто рассказывает, что случилось, кто что сделал, кто что сказал. Пушкин, с другой стороны, создает образ событий, рисует их, точнее, последовательную серию картин. Пушкин в «Песне о пророческом Олеге» не ставит задачу воспроизвести стиль хроники и приблизить речь героев к исторической реальности. Эта проблема была решена чуть позже у Бориса Годунова. И в поэтическом оформлении народной легенды, рассказанной летописцем, на первый план выходит задача поэтического «оживления» событий, изображая их в ярких деталях и впечатляющих образах.

Народный характер легенды о смерти Олега Пушкина изложен в его стихотворении с народными выражениями. Они также немногочисленны, но очень важны в лингвистическом составе.

Связь с романтическими традициями в поэме «К морю» (1824) очевидна. Основа предлагаемых картин и размышлений реальна, но лингвистические средства во многом взяты из арсенала элегической поэзии: свободные элементы, желаемый предел моей души, гробница славы, правитель наших мыслей, покидающий мир с его корона, скорбный шум, прощальный час и т.д. Конечно, здесь также появляется сильная пушкинская простота (и тишина в вечерний час, твои скалы, твои бухты, и сияние, и тень, и шум волн). Но в целом «Навстречу морю», отличаясь, конечно, большим совершенством, большей «гармонизацией» языка по сравнению с языком предыдущей поэзии, еще не означает решительного поворота к новым принципам отбора и методам. организации языковых средств.

Большое стихотворение «Осень» отличается множеством интересных языковых особенностей. В частности, широта лексического диапазона: от рабовладельцев (они страдают от озимых культур) до народных (кислых у печей - о людях) и от «поэтизма» (с молодыми армидами) до «прозеизма» (таково мое тело ).

Обращение к «свежей народной фантастике и странному народному» помогает преодолеть «условность» языка художественной литературы, привлекая новый лингвистический материал и акцентируя внимание на простоте выражения. Оба пути связаны, выделение того или другого зависит от жанра и от задач, решаемых автором.

В одном из вариантов статьи «О поэтическом слоге» Пушкин пишет: «Так называемый язык богов настолько ново для нас, что мы называем любой поэт, который может написать десяток ямбических стихи с рифмами. Красота Обнаженная простота все еще настолько непостижима для нас, что даже в прозе мы гоняемся за ветхими украшениями». (В другом варианте, как мы помним, речь шла о «благородной простоте».) Стремление к простоте выражения пронизывает весь стиль Пушкина. Язык его произведений направлен на идеал истинного вкуса в единстве трех его проявлений: пропорциональности и соответствия, благородной простоты, искренности и точности выражения.

В предисловии к первой главе «Евгения Онегина» (1824) Пушкин отмечает, что критики осудят «Некоторые строфы, написанные в утомительном виде последних элегий, в которых чувство уныния поглотило все остальные». Курсивом Пушкин выделил слова Кюхельбекера из своей статьи «О направлении нашей поэзии» (1824). Несмотря на ироническую природу пушкинского предисловия, в приведенном выше утверждении прослеживается мысль о необходимости расширения и обогащения тем лирической поэзии. С воспоминаниями о прошлой молодости и всепоглощающим чувством уныния, лирика была обречена вращаться в замкнутом круге монотонных картин и настроений, какими бы изощренными ни были поэты в перефразировках, путях и фигурах.

Пушкин стремился доказать, что только «украшения слога» не решают вопросов, и хотел показать, что высокая поэзия может обходиться без них. Человеческие чувства не ограничиваются унынием и радостью, особенно в обычной передаче, которая уничтожает все оттенки. И поэтический мир не ограничивается миртами и розами, урнами и чашками, слезами и томными глазами и т.д.

Нужно ли прибегать к претенциозным поворотам, чтобы сильно изобразить чувство? Нужно ли изображать определенную условную поэтическую постановку? Не могли бы вы описать это чувство словами, пусть и простыми, но правдиво изобразить это чувство и вызвать живые ассоциации? И одними и теми же словами изображать предметы, среду, которая пробуждала это чувство или сопровождала его?

Отвечая на эти вопросы своим творчеством, Пушкин создает шедевры русской (и мировой) лирики. В их ряду стоит стихотворение «Я помню чудное мгновенье» (1825). Некоторые употребленные здесь выражения можно отнести (хотя и не без натяжки) к условно-поэтическим: мимолетное виденье, в томленьях грусти безнадежной, бурь порыв мятежный. Но они органично сочетаются с фразами, которые несут новые, нетрадиционные образы, или с самыми искренними и естественными словами для выражения чувств. Стихотворение «Я вас любил» (1829) - классический пример «уродливых образов» Пушкина. Действительно, из всех образных средств здесь можно найти, что только метафора любви исчезла, но она настолько знакома, что не воспринимается как метафора. Поэтические образы, обобщения рождаются из художественного обоснования каждого слова и расположения всех слов. Очень важно, что здесь нет ни одного лишнего слова, которое могло бы нарушить гармонию, «пропорциональность и соответствие» целого. Разговорные выражения, возможно, не дай Бог, не выделяются в этом целом, совершенном по форме, поскольку слова книги молча, безнадежно, томны.

«Я помню чудное мгновенье», «Я вас любил», «На холмах Грузии лежит ночная мгла» - стихи, которые полностью соответствуют восторженной, но научно точной оценке Гоголя: «В своих небольших произведениях эта очаровательная антология, Пушкин необычайно универсален и даже более обширен, более заметен, чем в стихах. Нет красноречия, есть только поэзия: нет внешнего блеска, все просто, все прилично, все наполнено внутренним блеском, который не разворачивается внезапно, весь лаконизм, которым всегда является чистая поэзия. Слов мало, но они настолько точны, что значат все. В каждом слове есть бездна пространства; каждое слово огромно, как поэт».

Слова Гоголя относятся к 1832 году. После этого Пушкин создал новые блестящие образцы лирической поэзии. В двух катренах поэмы «Время пришло, друг мой, пора». Вы можете увидеть отражение, по крайней мере, четырех словесных рядов: «традиционно элегичный» (мое сердце просит мира, дни пролетели, моя завидная доля мечты), «метафизический» (часть существа, которое мы предполагаем жить), разговорная повседневность жизнь (ты и я, и о чудо - просто - мы умрем, вот разговорный синтаксис) и книжно-возвышенное (задумано, отдаленная обитель). Эти ряды переплетаются. Часть бытия - здесь уменьшительная разговорная форма включена в «метафизическую» фразу. Обитель - это старое книжное слово, но фразу «обитель чистого нег» можно оценить как «традиционно элегическая». Тем не менее, этот сплав различных компонентов настолько натурален и органичен, что вообще не заметен без специального анализа.

Пушкин очень тщательно изучал фольклор. Его интересовали песни, легенды разных народов. Выражением этого интереса стали «Песни западных славян» (1834), в которых Пушкин, по словам В.В.Виноградова, «образует сложное слияние разных систем народно-поэтической фразеологии с выражениями устной речи и книжно-поэтического языка». Однако больше всего Пушкина привлекали «басни, эпосы православной древности» - «обычаи, история, песни, сказки» русского народа.

Основываясь на традициях устной народной поэзии, Пушкин создает песни о Стеньке Разине (1826), очень близком к фольклору. Но не только исторические мотивы привлекают Пушкина. В 1828 году, по словам комментаторов десятитомного сборника Пушкина, на основе изображений и устойчивых языковых поворотов русского фольклора был составлен «грубый набросок» описания ранней весны.

Мы видим обращение к народным источникам в Пушкине и в сюжетных поэмах, которые являются повествованием, историей. Язык персонажей играет здесь большую роль.

Сказки всегда привлекали Пушкина как наиболее полное воплощение «свежих народных изобретений». Но Пушкин обратился к жанру сказок только в середине 1920-х годов, когда его талант созрел и повзрослел, когда он энергично начал осваивать новые формы поэтического самовыражения. Стихотворение «Руслан и Людмила» было закончено в 1820 году, а знаменитое вступление к нему «Зеленый дуб у моря» было написано в 1824-1825 годах в Михайловском. Пушкинская запись высказывания медсестры Арины Родионовны сохранилась, и это высказывание легло в основу введения. Здесь Пушкин представил читателям сюжеты и персонажи русских народных сказок. Многие из них позже ожили под пером поэта.

Некоторые сказочные сюжеты взяты Пушкиным не из русских источников («Жених», 1825, «Сказка о рыбаке и рыбке», 1833, «Сказка о золотом петушке», 1834), но сказкам придан русский колорит, они написаны в русском народном стиле. Что касается «Сказки о попе и о работнике его Балде» (1830), «Сказки о царе Салтане» (1831), «Сказки о мертвой царевне и о семи богатырях» (1833), то в их основе лежат русские народные сказки, записанные Пушкиным в Михайловском. По русским народным источникам писалась и «Сказка о медведихе» (1830).

Разумеется, в сказках Пушкина широко представлены традиционные элементы фольклора, а также «простонародные» и просторечные слова и обороты. Например, в «Сказке о мертвой царевне» словосочетания с постоянными эпитетами: красная девица, молодцы честные, к алым губкам, белы руки, красно солнце, ясный месяц, сине море.

Из просторечных оборотов можно указать, например:

  • черт ли сладит с бабой гневной?;
  • спорить нечего;
  • и молва трезвонить стала;
  • братья молча постояли/да в затылке почесали.

Пушкинские сказки популярны как с точки зрения видения мира, так и по языку. Но все же это литературные сказки, и Пушкин не стремится полностью отказаться от литературных приемов и принять литературный язык. Поэтому на языке сказок фольклорные выражения переплетаются с книжно-поэтическими.

Если разговорная и родная лексика и фразеология сами по себе не были новыми в определенных жанрах поэзии, то разговорный синтаксис плохо отражался в стихотворном языке, который унаследовал конструкции с искусственным «перевернутым» порядком слов от классицизма (вспомните примеры из «Воспоминаний» в «Царском селе»), а от сентиментализма - стремление к плавной, ровной, симметрично сконструированной фразе. Следовательно, разговорная организация текста с конструкциями, имитирующими диалог, несоюзные связи, различные типы простых предложений, быстрые переходы от субъекта к теме, пропуски («упущения») отдельных членов и целые части предложений (эллипсы), которые часто появлялся в пушкинских стихах, был заметным новшеством даже в эпиграммах и письмах, не говоря уже о «серьезных» текстах.

Естественно, разговорные синтаксические конструкции часто строятся из разговорных слов и фраз. В результате возникают контексты, которые характеризуются свободой, легкостью, естественностью выражения, что принято для «живого использования». Такого рода поэтические строки и целые строфы можно найти в произведениях раннего Пушкина. Но они наиболее характерны для творчества Пушкина в конце 1920-х и 1930-х годов, когда поэт проявил особый интерес к таким формам поэзии, в которых «прозаические» картины находятся на переднем плане. Так, например, в стихотворении «Мой розовый критик, пузатый издеватель» (1830) идет речь о дружеской непринужденной беседе.

Заключение

Речевой язык под пером Пушкина перестал быть просто знаком, признаком «низких» жанров и постепенно стал занимать равное место среди других выразительных средств русского языка. В то же время Пушкин был очень осторожен, осмотрительн, избегал вульгарных и грубых слов. Но появление в поэзии даже таких выражений, как в последние дни сентября, которые нас совсем не удивляют, во времена Пушкина вызывало восхищение у ценителей и раздражало недалеких консерваторов.

В «Графе Нулине» при полной непринужденности, естественности, «разговорности» повествования просторечие как таковое, строго говоря, отсутствует. Да и экспрессивно окрашенных разговорных выражений не так много (жалеет о Париже страх, ей сыплет чувства выписные), чаще употребляются разговорные словосочетания, не отмеченные особой экспрессией (чем свет, сам не свой. Бог весть, о том, о сем, как не так). Но более всего примечателен «Граф Нулин» изображением таких сторон жизни, таких ее реалий, которые ранее в поэзии были немыслимы. Соответственно в поэтический текст вовлекались и слова, ранее находившиеся на периферии поэтического языка или вовсе в нем не употреблявшиеся.

Те критики, которые не могли понять и оценить новаторство Пушкина или просто изо всех сил пытались принизить работу гениального русского писателя, постоянно обвиняли его в грубости и «простых людях». Они были возмущены даже использованием слов, которые сами по себе были вовсе не грубыми, но появлялись у Пушкина в таких контекстах, где, по мнению критиков, следовало использовать другие слова - «высокий», «поэтический» и т.д. Великий поэт продолжал следовать своему собственному пути и последовательно теоретически обосновал и объяснил свою позицию.

Метод изображения душевного состояния героя через естественные, действительно характерные для человека в конкретной ситуации изображенные, а не общепринятые литературные «жесты» был развит Пушкиным в «Медном всаднике» (1833).

В «Медном всаднике» желание Пушкина использовать все богатство языка проявилось наиболее полно, не устанавливая каких-либо искусственных ограничений на его различные ресурсы. Славянства и народные, образы из разных сфер жизни и литературы объединяются на основе выразительного синтаксиса в целостный художественный образ.

В создание образа Евгения вовлекаются и ресурсы «высокой» поэтической лексики, которые свободно чередуются и переплетаются со словесными рядами разговорного характера. Новые для поэзии словесные ряды, почерпнутые из «живого употребления», из «языка простого народа», из «свежих вымыслов народных», разговорные синтаксические конструкции, образы народного поэтического творчества, наконец, просто обычные, устоявшиеся обороты повседневного разговорного языка, - все, что было так непонятно и потому неприятно лишенным истинного вкуса и понимания перспектив развития русского литературного языка и языка художественной литературы критикам и писателям пушкинского времени, - все это принималось и одобрялось литераторами разных взглядов, сумевшими правильно определить пути совершенствования русской словесности и оценить роль Пушкина в этом процессе.